alekpetuk

Эх, ребятушки, ребятушки», – так говаривал мой первый начальник в Газпроме, Юрий Витальевич. Начальствовал он в оперативно-производственной службе Ленинградского УПХГ и именно со знакомства с ним и началась моя работа в газовой монополии. Юрий Витальевич был человеком огромной души и старой, в хорошем смысле советской, закалки, и, что странно, искренне любил людей, от того в Газпроме ему было труднее, чем остальным: отработал он среди газовых скважин больше тридцати лет и все это время оставался верен структуре, да только вот общечеловеческие ценности и чесность подвели его, и далеко по лестнице продвинуться не удалось, человеки, конечно, все в таких крупных структурах внизу, и иначе никак, а там, выше,  в Башне Саурона либо одноклеточные туфельки, либо гламурные роботы на черных имперских…

Затянул я свое вступление, а сам рассказ вот о чем: хотел сообщить я, что с 23 числа 12 года месяца апреля не являюсь сотрудником сей дивной корпорации, что, конечно, катастрофически плохо скажется на мой нефтегазовой карьере, но это не так страшно, ведь нефтяником и газовиком я никогда не был, хоть и отработал я в этой сфере более семи лет, до только так и не понял, что и как тут делается, – в современном искусстве или, например, ресторане быстрого питания все куда понятнее, ну да ладно…

Более же всего меня волнует в контексте моего ухода серия моих работ «Офисный планктон», которая на момент моего ухода насчитывала 192 картины. Серию эту я начал 12 августа 2010 года, и сперва относился к ней исключительно как к шутке, в итоге переросло это в нечто большее: узнаваемый авторский стиль несколько выставок в Москве. Эти же работы я использовал в уличной выставке на Невском проспекте и для проекта «Украсим WC».

Что дальше? Картины я, конечно, буду продолжать делать в похожем стиле, но назову серию уже по-другому. Газпром - мощная структура, каждую минуту внутри такого монстра я чувстовал ее тяжесть и пытался преоделеть, свой внутренний мир и проблемы связанные с моей относительной несвободной внутри я перекладывал на бумагу а потом и на холст. Теперь же, наверно, что-то изменится, вот и поглядим.

Последняя работа серии "Офисный планктон", когда я рисовал ее еще не знал что она будет последней, надеялся сделать еще одну но не успел.



Печенье колбаса сыр сигареты... Хлеб, тебе нужен хлеб?

Суббота. День. Ургант рассказывал Лазаревой о закрытости современных российских политиков, меня потряхивало, но спасал трубообразный поручень, в который я крепко вцепился свободной рукой, и прямо в этот момент, наверняка только из-за жуткой тряски, я вспомнил  свой сон.

Исторически так сложилось, что в основном о сновидениях рассказывают всякие придурки, плюс Татьяна Никитична и Дуня. Теперь настал и мой черед.

В своих снах, похожих на роуд-муви, я обычно следую в материальный Икстлан или Петушки, но никогда не достигаю конечной точки. Жизнь такова, что многие в ней ничего не достигают, поэтому в этом нет ничего страшного. Я путешествую на автомобилях (автостопом и за рулем) и поездах, причем запрыгиваю в движущиеся вагоны в последний момент. Свой Икстлан я ищу на среднерусской возвышенности, и потому двигаюсь в основном по ее дорогам.

То был такой же роуд-муви сон. Ночью я вбежал на вокзал, прыгнул в сюрреалистичный двухэтажный советский поезд, потом ехал по серой асфальтированной дороге и созерцал серый пейзаж вокруг. Я ехал и опаздывал, опаздывал и ехал, как это происходит обычно в жизни.

Наконец, мой автомобиль свернул с главной дороги и выехал с асфальта на грунт, я узнал среднеамериканский мост через аккуратную речушку с елями и травой по берегам и неповторимым небом, когда-то бывшим индейским, а теперь ставшим негро-мексиканским. Я не почувствовал ни близости Икстлана, ни Петушков, но из машины вылез: очевидно, меня подкупила сельская местность и свежий воздух. До моста оставалось метров триста, с той его стороны навстречу мне стал двигаться большой черный тонированный джим – имперская модель. Достигнув моего берега, машина остановилась и из нее вышли трое. В двух я сразу узнал охрану, какая обычно бывает у влиятельных людей в различных боевиках: они были в черных очках, темных костюмах и белых рубашках, лицом старательно копируя Виктора Пелевина. Если охранники остались у имперского джипа, то третий пассажир спокойным шагом двинулся ко мне. Простенький серый костюм, уставшее, умудренное жизненным опытом лицо, глубокие морщины. Это был Владимир Владимирович Путин. Тут надо отметить, что во сне все происходит быстрее, чем в жизни, поэтому наше сближение произошло за одно мгновение, и за это же мгновение я успел понять, что эта встреча совсем не случайность: правительственный джип остановился где-то в глуши американского континента не по туалетным делам, а в рамках социально-политической программы «знакомство президента с простым российским народом».

Я похлопал президента по спине. Общались мы невербально и на огромной скорости, и за предыдущие мгновения стали старыми друзьями, поэтому похлопывание выглядело уместным. На его щеке появилась скупая слеза. Президент сказал, что устал, но не с намеком на отставку, скорее наоборот, предвкушая невероятные объемы последующей работы. Мне стало его жаль.  Все это время мы отходили от джипа и охранников, наконец, Президент развернулся ко мне и произнес, уже обычными человеческими словами: «Ну что там у тебя, ты ведь художник вроде…»

Потом я снова ехал, пересаживался с автомобиля на автобус, опаздывал на поезда в Новгороде и Вологде, иногда меня встречали, но к поездам провожали все равно в последний момент.

Путина в эту ночь я видел еще раз или два, где-то под Тверью, еще два раза встретил Дмитрия Анатольевича. Анатольич был бодр и аккуратно одет в брендовый заграничный пиджак богатого темно-синего цвета. Я подумал, что если бы он пошел на телевидение, то был бы не хуже Урганта,  разве что немного ниже ростом.

Важным рабочим инструментом современного офисного клерка являются маленькие самоклеющиеся бумажки (стикеры). Чтобы они не держались на одном месте,  сумрачный канцелярский гений придумал зажим. Толщина стопки стикеров, вмещающихся в него равна одному сантиметру.

    

Я пришел в администрацию дочерней компании ОАО «Газпром» в качестве послушного клерка два года назад.  Все время до настоящего дня я пытался исполнять обязанности ведущего инженера, не привлекая излишнего внимания и, тем более, не вызывая нареканий. Так вышло, что в день, когда я написал заявление об уходе (это было две недели назад), мне выпало использовать последний листочек единственного кластера, который я смог израсходовать за два года своей трудовой деятельности. Листки в держателе закончились неожиданно – я потянул за последний и увидел, как прижимающий элемент на пружине уперся в верхнюю часть держателя.  Взяв в руку освобожденный от листков черный прибор, я посмотрел на механизм зажима: продавил пружину вниз до упора, затем отпустил палец так, что зажим снова уперся в верхнюю часть. Один сантиметр. Механизм потратил целых два года, чтобы пройти это расстояние пока я работал клерком, теперь же, когда я стал свободен, ему на это требовалось какое-то мгновение. Каждый раз, когда я вытаскивал очередной стикер, чтобы написать номер телефона или марку трубы, он шел к своей цели миллиметр за миллиметром, иной раз случались месяцы, когда ему и вовсе приходилось стоять на месте. Один сантиметр за два года как итог.

Я решил пересчитать скорость клерка в км/ч.

Считаю, что цифра 0,00000000057 очень точна – это и есть реальная скорость современного клерка.

(Рома, добавить рефлексию)

Вроде я читал тогда, или слушал что-то в плеере, которым был для меня телефон.

Будешь воду? Евгений протянул маленькую бутылочку с питьевой негазированной, она казалась мне совсем малюсенькой, жидкость болталась на самом дне и после глотка хозяина, оставалось на парочку маленьких глотков.

Воды я не хотел.

Евгений сделал еще полглотка и достал из папки ворсистую беличью кисть и очень не свежий набор акварельных красок, затем обмакнул кисть в воду которую только пил. Вода приобрела рыжеватый оттенок.

Это был церковный дворик рядом со станцией метро Китай город. Лето. Тепло.

С Евгением Бондаренко мы были знакомы часа полтора и уже успели пообщаться, пошляться по центру, поесть что-то на материализовавшиеся из ниоткуда 150 рублей. Церковь во дворе которой мы теперь сидели он приметил давно и шли сюда мы целенаправленно. Для начала он достал упаковку фломастеров и посетовал на то что черный подсох и им совсем неудобно писать, пришлось брать коричневый. Коричневым получиться хуже, добавил он. Штрихи фломастера были небрежными. На бумаге стали вырисовываться церковь и отстоявшие рядом кусты.

- Хорошо бы так проехать весь мир, нарисовать Нью-Йорк, Лондон, африканских дикарей, да вообще все, - он мечтал

- Да, интересный был бы проект, - я ответил.

Пришло время воды из бутылочки. Евгений разбрызгал краски по листу и стал совершать резкие движения рукой, как это делают некоторые абстракционисты. Но вместо абстракции на поверхности стал появляться объем, я узнал место где мы теперь сидели.

Мы не стали ждать пока высохнет краска. Быстро собрались и прошли сквозь металлическую калитку, приход закрывался к ночи.

***

Евгения не было на открытии экспозиции(18.04.2012). На сколько я знаю он где-то в Европе, и вроде после собирался в Африку. Думаю, он все так же покупать самый дешевый набор фломастеров (в крупном торговом центре такой можно приобрести за полдоллара), а набора акварели должно хватить на долго.

Выставка Евгения Бондаренко продлится до 18 мая в FABRIKA gallery.